- Грибоконь! В каптерку!

Михаил Львович поспешно вскочил и, опасливо косясь на незнакомых арестантов, пошел на негнущихся ногах.

- Ну, долго тебя ещё ждать? - Одноглазый парень, сидящий в каптерке, криво усмехнулся, когда в щель просунулась голова Михаила Львовича. Тот засуетился, проскользнул внутрь и замер навытяжку перед массивным столом, за которым сидела настоящая человеческая глыба. Плоское лицо, узенькие щели глаз, на верхней губе несколько несбритых волосинок и белая бирка, на которой крупно и аляповато, но с претензией на красивость, было написано "Ли Г.Э. 9 отряд". "Завхоз" - сразу понял Михаил Львович.

- Не трусь, Грибоконь! Тут все свои. - Это сказал второй помощник завхоза, сухопарый, немного суетливый мужичонка. Пальцы его все время находились в движении, словно он перебирал невидимые четки.

- Я и не трушу. - Попытался улыбнуться Михаил Львович. Одноглазый пододвинул стул, и Грибоконь плотно сел на него, сплетя пальцы на коленях, готовясь к атаке по менталу.

- За что к нам? - Это были первые слова, которые Михаил Львович услышал от завхоза. Голос Ли оказался высоким и хриплым, будто завхоз с надрывом пел какие-то свои национальные песни.

- Незаконная врачебная практика. - Сказал зек название своей статьи.

- Аборты, что ль? - Уточнил суетливый.

- Ну, и это бывало... Я - экстрасенс...

- Ишь, ты! - Одноглазый почмокал губами, словно пробуя на вкус незнакомое слово, - Экстрасенс!

- А чего фамилия такая странная? - Суетливый зачем-то быстро сменил тему.

- Описка. - Объяснил Михаил Львович. - Мой прапрадед имел очень густые волосы. Его и прозвали Гривоконь. А когда его забирали на Турецкую, писарь написал Грибоконь... Так и пошло...

- На крытке погоняло было? - Словно соблюдая очередность вопрошающих, поинтересовался Ли.